Предлагая гостю под видом наилучшего вина какую-то заправленную царской водкой мерзость, самому себе он этого напитка, однако, не подливает – какие уж тут ухарство и бесшабашность.
Только это понимание исторического смысла борьбы дает возможность, углубляя и обостряя ее, отметать то худое, то «ухарство», тот «бокс», который неизбежен везде, где есть толпа, шум, крик, давка, но который отметается сам собою.
Его прежнее ухарство словно бы поблекло, и значительно.
Все это наше ухарство, весь этот доморощенный мачизм.